Мирко Иванкович: «Я снялся в пяти вестернах»

Мой брат Мате в начале 1960-х работал тренером верховой езды и снимался на киностудии «Дубрава-фильм», позже влившейся в «Ядран-фильм». Студия имела тогда где-то с полсотни лошадей. Откуда они там взялись? В югославской армии упразднили кавалерию, часть армейских лошадей перевезли на Загребский ипподром, где местные наездники каждую неделю использовали их во время показательных выступлений. Вот и мой брат после службы оказался там с животными, которых очень скоро стали использовать в кино. На ипподроме было 4-5 конюшен. Мате заведовал одной из них, обучал верховой езде и принимал участие в киносъемках.

Потом он и меня позвал туда, когда я закончил службу в армии. Я хорошо знал лошадей, но он обучал меня всяким киношным премудростям.

Приезжали разные кинорежиссеры и продюсеры, выбирали лучших наездников. Так я начал сниматься в кино. В основном, в приключенческих фильмах, например: «Сыновья Тараса Бульбы», «Расплата», «Невесинское ружье», «Резня в Большом каньоне» и других. С десяток можно насчитать, наверное. Не все они удачные. Тот же «Триумф Робин Гуда», который в Словении снимали итальянцы, все уже давно забыли.

А вот «Невесинское ружье» — дело другое. Снимались мы в нем вместе с братом. Я играл нашего герцеговинца, а брат Мате играл черногорца Вуко, хотя мы все родом из Герцеговины.

Когда итальянцы с французами снимали в окрестностях Загреба «Тараса Бульбу» с Владимиром Медаром в главной роли, мы с братом тоже там играли. Несколько сотен лошадей участвовали в сражении. Даже привлекли кавалеристов из еще оставшихся воинских частей. Мы — с одной стороны, враг — с другой. Бились верхом как по-настоящему. Потом название фильма переделали в «Сыновья Тараса Бульбы», чтобы не путь с американским.

Совместных кинопроектов становилось все больше. Мы стали чаще участвовать в копродукции.

Фильмы «про Виннету» — история отдельная. Долгое время я ходил с бородкой, прямо как у настоящего ковбоя.

У меня на съемках всегда имелся лучший конь благодаря брату. Мы оба были заметными из-за высокого роста. Думаю, что тогда я был вот настолько повыше, чем сейчас (показывает рукой и смеется). А брат Мате еще выше — его так и прозвали Dugi Mato («Длинный Мато»).

Он стал выдающимся наездником, многому меня научил. Мате снимался не только на «Ядран-фильме», но и на «Авале» вместе с сербскими каскадерами. Дублировал разных актеров в очень опасных сценах, скакал сквозь огонь…

Мате дублировал Миху Балоха, Лекса Баркера… Помогали рост, грим, одежда и некое природное сходство. Верхом на коне издалека он смотрелся прямо как Лекс Баркер.

Сам я никогда не был таким каскадером, как, например, Язо, Иво Криштоф или мой брат. Хотя, надо сказать, я и с коня падал, и заменял некоторых актеров, если они чувствовали в седле себя не очень уверенно. Такое бывало.

Сейчас уже не скажу, трудно вспомнить точно.

Самым первым моим вестерном, но не первым фильмом, был «Сокровище Серебряного озера». Снимали много под Риекой / Rijeka на Гробничком поле / Grobničko polje, потом в ущелье Пакленица / Paklenica.

На Гробничком поле в большой сцене осады фермы мы с братом играли бандитов. Ползли вперед, прятались за тяжелыми скатами, свернутыми из одеял. Потом бросали за частокол горящие факелы и подготовленные пиротехниками заряды, чтобы поджечь ферму. Нас было четверо за этими скатами. Во время нескольких дублей мы менялись местами для лучших ракурсов, как считал режиссер.

Ползли с горящими сигарами в зубах, с их помощью поджигали фитили… После одного моего броска взорвалась и загорелась деревянная сторожевая башня. Но это уже смонтировали из разных кадров на этапе подготовки фильма.

А в Пакленице снимались у старой водяной мельницы, декорированной под заброшенную церковь…

Тяжело было повторять бесконечное количество раз одни и те же сцены. А бывало, что лошади норовили показать свой характер, если что-то шло сильно не так, как они привыкли. Такое случалось, особенно на съемках «Виннету».

Мы с животными практически не разлучались. За время съемок у меня сменились 2-3 лошади. Самой любимой стала Мара, лучшая кобылица.

В массовках, — у нас так называют массовые сцены, — с лошадьми главное — слаженность. Вот, была съемка на Гробничком поле. Мы атакуем ферму, разворачиваемся, снова атакуем. Режиссер сосредоточен, отдает команды. Рядом с ним вся съемочная группа, все они не в кадре. Потом появляются индейцы, они скачут против ковбоев.. Туда-сюда, проезды, проходы, падения и прочее — все это на глазах у съемочной группы. Настоящий спектакль и море удовольствия для зрителей! Когда в перерыве всей массой кратким галопом демонстративно проезжаем мимо, восторг и рукоплескания: «Брависсимо! Мольто бене!»

Мы — люди разных национальностей: актеры, каскадеры, да и другие члены группы — общались дружно, открыто и просто, несмотря на всякие трудности. Между тогдашними югославами, немцами и всеми другими не существовало никаких проблем. Каждый говорил на своем языке, но все было как-то понятно. Сегодня ты — ковбой, а завтра — индеец, а потом наоборот (смеется)… Так было. Завязывались отношения и долгая дружба. Даже звезды, — что Пьер Брис, что Лекс Баркер, — всегда приветствовали нас, эпизодников. Атмосфера на съемках потрясающая. Если у кого-то травма, у кого-то что-то с лошадью, у кого-то еще что — всегда помогали друг другу. Вся съемочная группа была как одна семья.

Была такая сцена. Не знаю, почему для этого выбрали именно меня. Позади дома рядами поставили ящики, я по ним забрался наверх. Изначально планировали снять по-другому. После моих слов меня должны были подстрелить индейцы, и мне предстояло упасть с крыши. Но что-то там не получилось со страховочным тросом. В общем, не пошло.

В киноверсии потом смонтировали так, что на экране камера просто резко отворачивает от меня в сторону нападающих индейцев. И все.

Да, мы подъезжали на локомотиве и соскакивали с него перед самым ответвлением пути в сторону салуна. Этот боковой путь проложили специально для фильма. Иво, я, потом Лекс Баркер — в таком порядке мы выпрыгивали из кабины. Снимали все за один раз, иначе салун пришлось бы полностью восстанавливать.

Знаешь, где можно увидеть похожий локомотив, такого типа? У Главного железнодорожного вокзала в Загребе. Он там стоит как памятник.

Вообще-то, он тоже из наших, из конных дублеров. Он не был профессиональным актером, но получил важные роли и хорошо справился. После съемок след его затерялся. Многие его искали, но никто ничего так и не узнал. Думаю, что он давно уехал из Загреба за границу и больше не возвращался.

Тот же Славко Годинич. Снимались с ним вместе в двух фильмах…

Ты лучше меня помнишь… Он не был каскадером, был конюхом. Его привлекали на съемки. Сам он из Загорья. Потом тоже куда-то пропал. Его точно уже нет в живых.

Это были замечательные встречи. Встретил там Кристофера, сына Лекса Баркера. Последний раз я видел его на Мали Алане / Mali Alan, совсем маленьким, вместе с его отцом, Пьером Брисом и Марио Адорфом.

Для меня счастье — через пятьдесят лет снова побывать в Пакленице и увидеть столько людей, до сих пор интересующихся фильмами «про Виннету». Довелось еще раз пережить давнее прошлое. Конечно, многих коллег, увы, нет в живых. Мало нас осталось. Когда встретились там у моря, а потом на «Ядран-фильме», фотографировались, вспоминали о прошлом. Три великолепных дня!

Во времена съемок Стариград был крошечным селом с одноэтажным мотелем (сейчас там музей «Виннету») около придорожной заправки. Овцы и козы паслись вокруг. Ближе к Пакленице стояли древние каменные дома Марасовичей — в них тогда часто снимали исторические фильмы. Дома и сейчас стоят, а Стариград совсем другой.

Когда еще раньше служил в армии, стояли мы там же, в окрестностях Стариграда. Заходил иногда в местную кавану попить кофе, а там одна пожилая женщина, как увидит меня, сразу зовет: «Сын мой, сын мой». Душевные очень были люди. Я и сам родом из села, был младшим из десяти детей. Мне это все близко.

Стариград тогда и сейчас – это небо и земля… Сегодня он почти все побережье занимает.

Вспоминаю обо всем этом с большим удовольствием и ностальгией!